Злоключения ковра

висел на стене, что вполне соответствовало духу времени. Он не просто служил украшением, наравне с хрусталем в чешском серванте, а символизировал недоступную простым обывателям роскошь. Ковер нельзя было просто купить, его можно было только «достать», подключив все свои связи, получить в качестве взятки или приданого.

Пестрый, красно-бежевый, со сложным геометрическим узором, он гордо красовался на стене и, в отличие от своего полового собрата, берегли его как зеницу ока. Раз в месяц хозяйка с дочкой относили его на турники возле дома, и девочка изо всех сил лупила по нему пылевыбивалкой. Окруженный клубами пыли, ковер кашлял, чихал, зато на стенку возвращался обновленным, словно только что из магазина.

Квартира, где висел ковер была однокомнатной, поэтому он был невольным свидетелем всего, что происходило в доме. Хозяйка работала в торговле и достала его по большому блату, чем страшно гордилась. Жаль только, что ее гордость не распространялась на дочку, чудесную десятилетнюю девочку, умницу, отличницу и просто красавицу.

– Опять посуду не помыла? – ворчала хозяйка на дочку, чем сильно огорчала ковер.

– Мама, только одна ложка, – со слезами на глазах оправдывалась девочка.

– Неумеха, – зло бросала мать, поджимая губы.

Девочка плакала, а маленькое шерстяное сердце ковра сжималось от жалости, он вздыхал, выпуская небольшую струйку пыли.

– Апчхи, опять этот пылесборник, – на этот раз доставалось ковру. – Давно выбивала? – строго спрашивала хозяйка у дочери.

– В прошлую субботу, – жалобно отвечала девочка.

– Значит в субботу опять выбьешь, – отвечала мать, – все лучше, чем по двору шастать.

Ковер боялся даже дышать, чтобы не вызвать нового приступа аллергии у хозяйки и девочку не заставили его выбивать.

Хозяйка с дочкой жили вдвоем, но однажды в доме появился незнакомец. Он был маленький, лысый, но с усами. Ковру он сразу не понравился, как и девочке. Зато хозяйка словно расцвела, громко смеялась комплиментам незнакомца, пила не в меру, а в конце даже закружилась в танце. Дочку сослали на кухню, а ковер остался наблюдать. Он выяснил, что незнакомца зовут Саша и живет он в квартире напротив.

Вскоре Саша со всеми пожитками переехал к ним. Девочка больше не ждала маму с работы, не жарила маме картошку и даже аллергия у хозяйки чудесным образом испарилась. Про ковер благополучно забыли и не выбивали целых три месяца.

– Опять все пирожные сожрала? – в сердцах спрашивал сосед Саша, зло шевеля тараканьими усами.

– Я не брала, – оправдывалась девочка.

– Все жрет и жрет, – не унимался Саша.

Ковер видел, что девочка не виновата, но ничего не мог сделать, только выдыхать пыль.

– Таня, опять твоя все пирожные сожрала, – встречал хозяйку с работы Саша.

– Мама, мама, я правда, – со слезами кидалась к матери девочка.

– Иди в комнату, мы сами разберемся, – сухо бросала мать, отстраняясь.

Девочка садилась на диван, поджимала ноги к груди и зажимала руками уши. Разборки заканчивались только ближе к ночи, тогда в кухне все стихало, улыбающаяся мама с растрепанными волосами заглядывала в комнату и говорила дочери:

– Иди спать.

Девочка ускользала на кухню, с грустью смотрела в мусорное ведро, полное осколков. «Опять посуду били». С грустными мыслями девочка ложилась на неудобный диван и полночи лежала с открытыми глазами.

Спустя несколько лет такой жизни сосед Саша устал, в тайне от хозяйки разменял свою квартиру на Сочи и отбыл, прихватив с собой ковер. «На новом месте ковер не помешает», – рассудил он, сворачивая предмет гордости хозяйки в трубочку.

Условия жизни в Сочи оказались даже хуже, чем на севере. Ковер висел на стене в подселении. Мыслимо ли? Он, такой красивый, натуральный, роскошный и вдруг оказался в подселении. Но спустя пару месяцев к удивлению ковра, в комнату ворвалась хозяйка. Он ликовал: она вернулась, прилетела за ним, он им нужен.

После долгих разборок, примирений и снова разборок, ковер отправился в обратное путешествие и оказался в той же самой квартире, на той же самой стене. Хозяйка искала обмен, вечерами сидела с газеткой, что-то шептала, высунув язык, подчеркивала, обводила, выделяла.

– Мама, ну, что нам плохо, что ли, вдвоем живется? – канючила дочь.

– Отстань, – отмахивалась мать.

Вскоре ковер снова летел в Сочи, на новое место жительства. На этот раз он оказался в старом фонде, без отопления и нормальных условий. Зато хозяйка обрела сомнительное счастье со своим Сашей. Они сходились, мирились, ругались, разбегались, снова сходились, чтобы опять разойтись. Саша уходил к себе, хозяйка маялась и снова его возвращала.

Дочка выросла, вышла замуж, получила квартиру и ковер оказался на новом почетном месте в новой двухкомнатной квартире. Здесь ему было тепло, уютно и комфортно. Старая хозяйка иногда наведывалась к ним, когда ругалась со своим Сашей, потом снова уходила. Ковер наконец зажил спокойной жизнью. Он был стар и радовался обретенному покою, теплу и уюту дома.

Сменилось поколение, поменялась мода и потертый, проживший долгую, насыщенную жизнь ковер оказался на свалке. Он выдохнул последнюю струйку пыли и мирно почил, благословляя хозяйку и ее семью, подарившую ему на старости лет покой и отдохновение.

За вас, мои дорогие
За вас, мои дорогие

Спасибо, что вы со мной. Подписывайтесь и приходите меня почитать!

Добавить комментарий:

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *