АННА

Когда уходит детство

Я родилась в 1981 и успела застать кусочек СССР. Пройти по краю, так сказать. Все чаще встречаю в сети ностальгические воспоминания о том времени. Захотелось поделиться своими.

Детство

Детство – всегда хорошо, это время мы вспоминаем с ностальгией. И я не исключение. Я – один ребенок в семье. Жили мы, как все. Папа – инженер, мама – бухгалтер.

В садик я не ходила, либо устраивала истерики, либо болела. Родители сдались. Маме из бухгалтера пришлось переквалифицироваться в лифтера. Ага, в ту самую тетеньку, которая кричит в динамик, когда нажимаешь на желтую кнопочку в лифте. Кто жил в те времена, тот поймет.

Мама работала сутками, в жутком подвале, в котором еще приходилось ночевать. Сумасшедшая. На самом деле, это моя вина. Из подвала мама переехала в лифт. Грузовой. Это судьба. Та же посуточная работа, только администратором санатория.

Отец работал допоздна, поэтому я часто оставалась с мамой. В лифте было мило, даже ваза с цветочками стояла. Мамины работы я не любила, скучно. Но, если выбирать из двух зол, то лучше мамина работа, нежели садик.

Папа работал инженером и часто ездил в командировки. Всегда привозил подарки: если работал на Кубани, то фрукты. Помню, однажды, вся кухня была завалена яблоками. Как-то принес с мармеладного завода две громадные фигуры покрытые сахаром: поросенка и олененка.Я чуть не со слезами отрезала каждый кусочек, будто по живому резала. Фигурки были невкусные и ели мы их доооолго.

Однажды папу отправили в первопрестольную. Приехал затемно, я крепко-крепко его обняла, от папы пахло одеколоном и морозом.

– Девчонки, что я вам привез, – воскликнул он с порога.

Мои глаза заблестели. Вот это была диковинка – яйцеловка, самая первая, с волком. Кто-то пустил слух: если выиграешь, покажут мультик. Дезинформаторов и тогда хватало.

На выходных меня наряжали в белые махровые гольфики или колготочки (в зависимости от времени года) и мы всей семьей шли в парк. Кататься на «Орбите». Это был восторг, мы летели, задевая макушками облака, а ногами ветки. Мама восторга не разделяла, она ждала внизу, зажмурив глаза.

Потом мы с папой катались на «Автодроме», во все стороны летели искры от столкновения с другими, и папа был самым сильным и ловким, он так мастерски маневрировал.

После аттракционов обязательно ели сосиски с белым «кирпичом» и пили какао. Ничего вкуснее я, наверное, не ела. Какие там морепродукты? Рядом не стояли. А мороженое? Пломбир в железной мороженице на четырех ножках. Кто помнит? Мороженое было одного вида, аж с двумя посыпками: с шоколадом или с орехами. Я любила с шоколадом. А вы?

Это было счастье в чистом виде. Омрачало его лишь то, что мы жили с бабушкой. Она работала кассиром и всегда что-то «доставала»: курицу, дефицитный хрусталь, ковры и импортные сапоги по цене двухмесячной зарплаты. Денег бабушка не принимала, плату брала скандалами и маминой готовкой. Готовить бабушка не любила, не хотела и не могла.

Мы были «иждивенцами» и «сидели у нее на шее». У нее была лакированная прическа размером с пятиэтажку, маникюр каждую неделю, «морковные губы» и черные брови-домиком. Всю жизнь бабушка мечтала выйти замуж. Сидела в кассе «как картинка», в каждом санатории мужчины ставили ее «ножки на пьедестал». Но связать себя узами брака не спешили.

Бабушка не сдавалась, все выходные проводила на танцплощадке. Возвращалась разочарованная и злая. Искала малейший повод для скандала. Повод всегда находился. Я плакала, бабушка “открывала варежку” и орала.

Мы жили «за шкафом» и ничего поделать не могли. Квартира была бабушкина. Если это, конечно, можно назвать квартирой: отопление печное, туалет общественный, до душа, вернее, общественной бани – километр.

Ела я плохо (не то, что сейчас), мама вечно что-то в меня пихала. Хуже всего дело обстояло с борщом. Однажды мама не выдержала и надела мне тарелку на голову. Потом, орущую, одела и повела в баню мыть (была зима).

До восьми лет я спала с мамой, наверное, поэтому сестер и братьев у меня нет. Я сильно хотела в школу. В нашем дворе жили одни пенсионеры и Петька. Петька пошел в школу и благополучно про меня забыл. Мы уже не бегали в магазин за эскимо по 20 копеек, не обносили зеленые персики у бабы Нюси, после которых я неделю мучилась поносом.

Петька стал взрослым, у него появились взрослые друзья. Поэтому в первый класс я шла с энтузиазмом, с двумя бантами, каждый из которых спорил размером с головой, с ранцем с изображением кота Леопольда и, самое главное, с железным значком октябренка.

Со значка гордо взирал Великий и Ужасный, любимец всех детей и рабочих. Мне больше нравился пластиковый значок, на котором Володенька Ульянов был еще в нежном возрасте и не успел стать Великим и Ужасным.

На первое сентября я опоздала. Лежала в инфекционке. Это была ежегодная традиция, которую не принято было нарушать.

Родители отдали меня в элитную английскую школу по большему блату, чем страшно гордились. Но элитой, в отличие от родителей других одноклассников, мы не были.

Счастье постепенно стиралось, как рисунок мелками на асфальте. Я не играла на перемене в «фантики», потому что жвачка «Дональд» стоила 10 рублей, а зарплата родителей была 120. У меня не было заграничных шмоток, а продукция легкой промышленности СССР, которую продавали в «Детском мире», моих одноклассников совершенно не впечатляла.

На переменах мы еще с несколькими «нищебродами» бегали в комиссионку «Вера» за углом и, открыв рты, любовались на упаковки жвачек «Дональд», резинки для волос с мишками-бегающие глазки и искусственные цветы глициния трех цветов: желтого, розового и фиолетового. Мне больше всего нравились фиолетовые. Но согласна я была на любые. Каждая штука, кстати, тоже стоила 10 рублей.

На праздники учителям дарили французские духи «Сальвадор Дали» и те самые глицинии. Я приходила без подарка.

У моей мамы были стоптанные туфли, свитерки с хомутом, юбки в пол, перманент с перьями и очки на пол лица. Зимой она носила серое пальто. Мама страдала лишним весом и одежду на нее было не купить.

Когда я была в первом классе, наш старый фонд взялись расселять. Мама была счастлива. Я еще не определилась. У нас был ордер и большие надежды съехать из-за «шкафа». Но перед самым заселением оказалось, что нашу квартиру отдали другим, видимо, им было нужнее.

Мама постоянно плакала, бабушка орала, отец пропадал в райисполкоме, я бегала в магазин «Вера» и вздыхала над собранными там сокровищами. Мы прожили в пустом доме с еще одной семьей «счастливчиков» два года.

В четвертый класс средней школы я пошла из новой квартиры, на шее красовался красный галстук. Накануне окончания начальной школы нас успели принять в пионеры.

Когда я, лопаясь от собственной важности, вошла в школу, кто-то из одноклассников покрутил пальцем у виска:

– Ты, что, дура?

Галстук был снят и водворен на самое дно ранца. Детство кончилось.

Яндекс картинки
Яндекс картинки

Спасибо, что вы со мной. Подписывайтесь и приходите меня почитать

Добавить комментарий:

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *